Так вот, однажды я отправилась одна позагорать на таком бережку. Я долго бродила
по диким береговым зарослям и, наконец, нашла такое замечательное местечко, что
влюбилось в него с первого взгляда. Я сняла платье, надела на нос солнцезащитные
очки, взялась за книжку и собралась предаться солнечному блаженству в сочетании
с хорошей литературой, но вдруг услыхала гортанный, немножечко сипловатый голос:
- Это мое место!
Я повернула голову сняла очки и увидала девчонку лет пятнадцати с виду - не
больше. Она была явно из местных. Это можно было заключить как из ее внешнего
облика, так и из того, во что она была одета. На ней были черные сатиновые трусы
и белый миткалевый лифчик покроя 60-х годов. К груди она прижимала груду
скомканного пестрого ситца - очевидно ее сарафан. Она была невысокого роста, с
крепкой коренастой фигурой, круглым лицом и короткими желтоватыми волосами,
стриженными "под каскад". Некоторое время мы пристально глядели друг на дружку,
и она повторила с дерзостью в голосе:
- Я здесь всегда загораю, это мое место!
Я улыбнулась и говорю ей с усмешкой:
- Интересно, за сколько ты его купила?
- За много - отвечала она, выпятив нижнюю челюсть, и скривила такую гримасу,
будто ей в рот натолкали горчицы.
Меня смех разобрал, и захотелось сказать что-то дерзкое в тон ей.
- То-то я смотрю, что ты последнее отдала, и у тебя теперь даже денег нет на
приличный бюстгальтер, и тебе пришлось напялить бабушкин лифчик.
И тут она на меня набросилась. Я, признаться, этого никак не ожидала. Она
вцепилась мне обеими руками в волосы и повисла на мне, словно мартышка на
дереве. Я инстинктивно обхватила руками ее мускулистый стан, что есть силы
прижала ее к себе, и мы вместе с ней повалились в песок. Я вообще-то была
девушка не слабая, особенно тогда в свои двадцать шесть, но мне удавалось
управляться с нею с трудом. Я ее давила, тушевала, как заправский борец,
оплетала своими длинными ногами ее короткие, сплетенные из мускулов ноги, а она
выползала из моих объятий, словно змея, и снова яростно на меня устремлялась.
Наконец, я начала чувствовать, что воздуха мне не хватает, я задыхаюсь и скоро
она меня начнет одолевать. Тогда я почти инстинктивно ухватила ее правой рукою
за лифчик между грудей, а она, что есть силы, рванулась назад. Я явственно
услыхала треск отрывающихся пуговиц на спине, и ее старушечий лифчик остался у
меня в руке. Ее груди оказались гораздо меньше, чем я ожидала увидеть - видимо
им ее явно великоватый бюстгальтер придавал большую величину. У нее они были
маленькие, крепкие с небольшими нежно-розовыми сосками, почти незаметными на
загорелой коже груди. (Что интересно, - у нее не было на груди традиционной
белой полосы от загара, видимо она в одиночестве не злоупотребляла своим
мешковатым бюстгальтером. Задира тут же перестала сопротивляться, лишь выхватила
у меня из руки мой трофей, который, впрочем я ей сразу же отдала. Она тут же
вскочила на ноги, схватила в охапку всю свою нехитрую одежку, прижала ее к
обнаженной груди и пошла прочь, оглядываясь, понося меня матом, как взрослая, и
рыдая словно ребенок. Самое цензурное слово у нее было из обращенных ко мне:
"Ты, сука!".
Я осталась одна, но долго не стала блаженствовать на завоеванной территории и
вернулась домой. У меня было двойственное чувство: с одной стороны, мне было
стыдно, что я, по сути, избила и опозорила эту маленькую дикарку - хозяйку и
уроженку здешних девственных мест, с другой стороны, я ловила себя на том, что
мне было приятно вспоминать те ощущения, которые я испытывала, прижимая к себе и
тиская ее молодое, горячее и сильное мускулистое тело. Ночью мне грезилось в
полусне, что я снова ее обнимаю, валю, пытаюсь прижать к земле, уложить на обе
лопатки, и мне казалось, что я почти всю ночь не спала.
На утро какая-то неодолимая сила опять повлекла меня на тот бережок. Представьте
себе - она оказалась там. Она лежала навзничь на своем цветастом расстеленном по
песку сарафане, заложив обе руки за голову, зажмурив глаза и, казалось, дремала.
Она была в одних только своих черных трусах - лифчика на ней не было. То ли ей
лень было его чинить, то ли, скорее всего, она не желала больше позориться в
нем. Я осторожно прокралась поближе, стараясь, чтобы она меня не услыхала, и
улеглась на песок неподалеку, искоса поглядывая на нее.
- Чё, опять будете драться? - вдруг спросила она своим густым, чуть надтреснутым
баском.
Оказалось, что она меня давно обнаружила, но не подавала вида.
- А чё мне драться? - ответила я ей в тон, - ты же вчера сама первая набросилась
на меня!
- А не фига было дразниться. - сказала она, и мне почудилась некоторая
примирительность в ее тоне.
- Ну, прости, меня, - отвечала я ей, - я просто е смогла стерпеть твою дерзость.
- А чё я такого сказала? - спросила она, - У нас все так говорят. Это вы,
городские всё сю-сю, да сю-сю, в простоте даже слова не скажете. А место это и
вправду мое - вам чё, места мало?
- Ну, не сердись, - всё набивалась я на примирение, - места действительно здесь
много - всем хватит.
- А тада чё вы сюда пришли?
- Ну, просто здесь очень красиво... - попыталась я объяснить.
- Здесь везде красиво, вон там, например, - перебила она меня, и мотнула головой
в сторону.
Мне показалось, что опять металл прозвучал в ее голосе.
- Но там нету такой красивой девушки, как ты, - проговорила я осторожно и
улыбнулась.
- Да ладно мне арапа вправлять, - проговорила она, и я заметила, что улыбка
скользнула по ее лицу, небось, хотите меня прогнать.
- Ну, что ты, - сказала я, стараясь улыбнуться, как можно, светлее, - здесь
места много - всем хватит, к тому же вдвоем веселее...
- Здесь места мало, - возразила она, - потому-то я и хожу сюда. А с вами не
очень-то повеселишься - вон как вы меня вчера наломали - у меня до сих пор кости
болят.
Я поняла, что лед тает, контакт начинает налаживаться, и скоро мы с ней
помиримся совсем. Некоторое время мы помолчали, обдумывая каждая ситуацию, и
вдруг меня осенило, что скорее всего, и она должна была испытать некоторое
удовольствие от вчерашней драки, которая сегодня выглядела просто дружеской
возней. Не знаю, что на меня вдруг нашло, но тут я возьми да скажи:
- Слушай, а может быть поборемся снова, только так просто, без драки.
Она, ни слова не говоря, поднялась на ноги, и я подумала было, что она сейчас на
меня накинется. Однако она пошла не ко мне, а к воде, вошла в реку по бедра,
взмахнула руками и с шумом и плеском нырнула. Она долго не выныривала из воды,
только пару раз бурные водовороты вскручивались на водной глади все дальше и
дальше, и ее голова вдруг появилась почти что на той стороне речки. Она
фыркнула, мотнула свей коротенькой стрижкой, разбрызгав вокруг себя искристый
фонтан, и быстро поплыла саженками к берегу. Потом она вышла из воды, подошла ко
мне поближе, уселась мокрыми трусами прямо в песок и проговорила.
- Да, с вами, пожалуй, поборешься - вы, ведь, вон какая: здоровая да сильная.
- Но ты тоже девушка крепенькая, - отвечала я ей вполне искренне, - тебя вчера
не просто было мне одолеть, и если бы лифчик твой не порвался, то, пожалуй...
Я заметила, что упоминание о лифчике вызвало на ее лице болезненную гримасу, и
осеклась.
- Мне было очень тяжело тебя победить,. - закончила я.
- Да ладно, - махнула она рукой.
- Ну, что давай, давай, поборемся, - входила я в раж.
Я поднялась, подошла к ней и, улыбаясь, стала толкать ее в загорелое, мокрое,
играющее мускулами плечо.
Она повернула ко мне свое веснушчатое лицо, улыбнулась мне тоже и вдруг опять
совершенно неожиданно набросилась на меня, сбив меня с ног. Мы возились с ней
долго, и не в шутку, а по-настоящему, стараясь каждая одолеть. Я опять начала
задыхаться, но сегодня лифчика на ней не было и я не могла уже применить
запрещенный прием. Наконец, я по сути сдалась, повалившись на спину и позволив
ей усесться на меня верхом своей крепкой попой. Это было непередаваемое
блаженство.
- Ну ладно, вы чё поддались? - спросила она разочарованно, однако не торопясь
слезать с моего уставшего, измотанного тела.
- Я не поддалась... - пробормотала я задыхаясь, - я уже не могу...
- Да, ладно врать-то, - махнула она рукою, не веря, встала на ноги и опять
направилась в речку. Я пошла следом за ней. В реке мы еще повозились но уже
осторожнее - понарошку, чтобы не наглотаться воды. Наконец мы вышли на берег, и
я увидала, какими у нее сделались синими губы. Подбородок ее дрожал, всё ее тело
покрылось пупырышками, словно гусиною кожей. Она, совершенно меня не стесняясь,
сняла свои сатиновые мальчишечьи трусы и принялась старательно их выжимать. У
нее был мясистый лобок уже заметно подернутый рыжеватым пушком и под ним едва
угадывалась совсем еще детская, едва заметная спереди, складочка. Я думала, она,
отжав свою единственную купальную принадлежность, снова ее наденет, но она,
развесив свои трусы на кусте, словно черный пиратский флаг, улеглась в чем мать
родила на песок. Я поняла, что мир между нами обретен целиком, полностью и
навсегда.
Я жила в деревне еще почти месяц, мы встречались с ней чуть ли ни каждый день,
купались, боролись, ныряли на дальность и плавали наперегонки. Она никогда
больше не надевала свой позорный лифчик и боролась со мною в одних трусах, а
чаще, совсем нагишом. Однако, надо отдать ей должное, боролась она со мной
всегда честно, никогда не пыталась применить ко мне тот запрещенный прием, что
применила я к ней в нашей первой схватке. Я же всегда боролась в своем модельном
бикини и чувствовала, что это вызывает в ней пиетет, что-то вроде священного
трепета. Я пару-троечку раз попробовала перед очередной схваткой снять свой
бюстгальтер и побороться, что называется "топ-лесс", однако она сразу же
переставала входить в азарт, смущалась и начинала мне всячески поддаваться. Не
то, чтобы ей это не нравилось, я думаю, наоборот, она начинала испытывать ко мне
какое-то другое, может быть, даже сексуальное чувство, а я, признаться, этого не
хотела. Я была эгоистка - мне хотелось борьбы, а не секса, хотя, может быть, в
этом нашем обоюдном увлечении был своеобразный секс.
Не подумайте, что я лесбиянка - у меня есть мужчина, и был не один, хотя и не
много. Я, например, не могу представить себя с ней, или еще с кем-либо из
женщин, нагими в постели. Скорее всего, случись это, - всё закончится опять
борьбой или дракой, - не знаю. Я хотела потом побороться со многими, имела даже
на этот счет соответствующие "эротические" фантазии, но предложить это кому-либо
у меня никогда не хватало духу. Поэтому, кроме Ритки, мне ни с кем подраться,
побороться или попросту повозиться так никогда и не пришлось. И вот теперь ваш
сайт воскресил во мне эти воспоминания и пробудил почти уснувшие чувства.
Простите, если письмо это оказалось не к месту, тогда просто сотрите его, а
если оно покажется вам интересным и достойным внимания, то можете опубликовать
его полностью в Интернете, безо всяких купюр. Кажется, я никого здесь не
обидела, и не раскрыла никаких тайн, если на считать имени Ритки. Она вряд ли
доберется когда-либо до Глобальной Сети, но если прогресс все-таки дойдет и до
ее деревни, и она это всё прочитает, думаю - она не обидится.
|
